Пляски с масками. «Нирвана» Игоря Волошина

К прокату волошинская «Нирвана» подготовилась вполне. Приз «Кинотавра» в номинации «Лучший кинодебют». Внеконкурсный показ на ХХХ ММКФ в программе Гильдии режиссеров и сценаристов «Кинодебют». Шоковые постеры-афиши с героинями в оглушительном панкоидном прикиде. И заводной жанр «панк-триллера» вместо унылой зевотно-рвотной «социальной драмы». И совершенно уж фантастический отсыл к цоевской «Игле».

И не захочешь, а посмотришь. И уж там, в просмотре, отлетят и «панк-триллер» с «дебютом» и притянутые аллюзии с цоевской «Иглой» двадцать лет спустя.


Сюжет демонстративно вторичен. Вариации на тему «Страны глухих» Панкующая медсестра Алиса (Ольга Сутулова), наскучив Москвой, едет в никуда в Питер. Селится в квартире с панкующей же парой. Она – барменша Вэл (Мария Шалаева) вся в жутких вздыбах волос и краски на лице. Он – Валера Мертвый (Артур Смолянинов) - наркоман и заботливый любовник. Она ему деньги на наркотики. Он ей заботу и трепетную жалость. Разумеется, измена с новой жиличкой Алисой. Драка и дружба соперниц. Похищение с присылом отрезанного пальца задолжавшего наркомана-любовника. Собирание по Питеру денег подругами со стрельбой и попыткой изнасилования у какого-то проходного бандита. Бегство выкупленного любовника от надоевшей подруги и т.д. вплоть до отъезда что-то понявшей в этой жизни Алисы снова из Питера в Москву (привет балабановским «Братьям»)...


Первые опыты языкопознания волошинской ленты обнаруживают… все ту же вторичность. Вторичность корней сюжета подкрепляется вторичностью предлогов-героев и суффиксов-образов. И ту и другую вторичность Волошин опять-таки от нас не прячет. Единственная метафора (тут же вытащенная и на афишу, и в жанр и в анонс) растянутая на весь фильм, столь очевидна, груба и площадна, что на первых кадрах слегка озадачивает и кажется, что за ней есть что-то еще.

Вопрос так и повисает до последнего кадра уходящей по питерскому коридору в Москву героини. Приходится признать, что пресловутый «панк» намалеванный на лицах героев – это такой простенький прием, декларация и плакат. И первое, что ты подумал про все эти художества с длиннющими снежными ресницами, старомодно-вызывающими сооружениями из крашеных волос, кожано-цепными прикидами напяленными без разбору и на торговца наркотиками, и на коммунальную старуху, и на медсестру, и на барменшу, и на ее приятеля – наркомана – все это такой отсыл режиссера художественным пинком зрителю под зад к театру масок - итальянскому (в Москве) или японскому (в Питере). За масками прячут свои лица и души герои «Нирваны», чтоб в них не били и не плевали в этом страшно жестоком и равнодушном мире. В котором люди, когда перестают прятаться за масками, оказываются очень добрыми и согласными прийти на помощь к другим хорошим людям. Правда, иногда весьма своеобразными способами.


Надо показать формальность дружбы Алисы в Москве? Раскрась лица ее и подруги как половинки венецианской маски, дай им поговорить равнодушными голосами. И можно не пускать бегущую строку: «Это только кажется, что они подруги…» В Питерской неотложке единый панк-грим медсестер Алисы и ее коллеги – такой дресс-код на замках наших душ. Вэл любит своего наркомана так, что лучше «два года вместе, чем пятьдесят без него». Он же только жалеет ее и трахает соседку. И вот Валера, бормоча сентиментальщину про то, как они будут жить в деревне, поливает свою Вэл из душа, смывая с нее защитный панковский грим, сам при этом коварно оставаясь в синих патлах и голубой бороде в три волоска кокетливым хвостиком.


Вот Алиса узнает о попытке смоубийства подруги. Мечется в поисках реанимации. А на лице у нее такое – кроваво черное, сочное и жирное горе из краски… , что чувства самой Алисы бледнеют и исчезают под маской, как бы замечательно свою героиню Ольга Сутулова не играла. Или философ моралист и дидактик - он же нарокобизнесмен Ларусс (Михаил Евланов), танцующий техно, смачно глохчущий виски и с хрустом кусающий жирную королевскую креветку. Даже его шикарный седой гребень бледнеет перед черными крестами, нарисованными… прямо на голубых зрачках этого типа.

Ну, разумеется, истина о себе и жизни открывается героине в финале, когда она, отмытая от грима после последней под дозой встречи с подругой (тоже отмытой, но мертвой) покидает город масок Питер, чтобы вернуться в город масок Москву.

Масок, почему-то жаль. Алису и ее подругу с Валерой и его отрубленным пальцем как-то не очень. Бледненькие они какие-то по сравнению с масками. И не настоящие. Фильм же – маленький шедевр декоративно прикладного и макияжного искусства. Смотреть его стоит, чтоб оценить и насладиться блестящей работой художника по костюмам Надежды Васильевой. Автора всех этих гениальных и живых масок, восхитительных причесок – Анны Эсмонт. Работой художника картины Павла Пархоменко, выполнившего кухню в коммуналке в таком блестящем соцарте, что хоть сейчас на Парижскую выставку. И автора музыки, оранжирующего вариации на музыкальные проходы балабановского Данилы Багрова (в его роли две подружки в мертвых масках на мотоцикле), что мороз по коже. И звукооператора Стефана Альбине, записавшего все эти шумы и хрусты, так, что их можно пальцем потрогать.


Это ли хотел сказать нам Игорь Волошин своим фильмом?

	Шедевральное безлюбие. Фильм Кирилла Серебренникова «Изображая жертву» - Drugie рецензии
	Кустурица, футбол и ММКФ - Что будет...