Дотрахаться до мышек. «Чучхе» Гарроса-Евдокимова

Три повести Гарроса-Евдокимова составили их последнюю книжку. В название вышла первая - киноповесть «Чучхе», с подзаголовком «Опора на собственные силы: русская версия». Две другие - «Новая жизнь» и «Люфт». Все вместе показали, куда ушли авторы от дебютной нацбестовой «Головоломки».

Рижане Александр Гаррос и Алексей Евдокимов каких либо платформ-манифестов своего творчества не выдвигали. Но в одном из интервью разговорились. Острый детективный сюжет, развивающийся в плотной интеллектуальной материи. Вот чего только на рынке русской словесности нет - а этого совсем мало. Почти ничего. А переводы говорят - спрос на такую литературу есть. И они попробовали. И у них получилось. И пошло - вслед за «Головоломкой» «Серая слизь», «Упрощение строптивых», «Фактор фуры». Теперь вот «Чучхе».

Проза Гарроса-Евдокимова не стояла на месте. Она менялась. От первой вещи до этой вот настолько, что, кажется, книги разные люди писали. То есть мир все тот же - серый, гнусный, мерзостный, гаррос-евдокимовский, а сотворен разным инструментом, из разных материалов.



Язык заметно опростился. Многостраничные игры в Набокова, составившие половину «Головоломки» оставлены, кажется, навсегда. Мэтр вне сравнений. Это он смог бы, наверное, разыграть на двух страницах простейшую операцию открытия документа в Word, как партию Лужина, раскрутил бы своими метафорами и мыслеобразами из элементарных частиц очередную спираль Вселенной. У Гарроса-Евдокимова же подобные опыты получались скучными, неоправданно длинными, мутными. Метафоры через две на третью двойного толкования. Сравнения неточны. Раздражение - ну я уже понял, дальше что? - возникало то и дело.
Теперь - не то. Разорванность во времени, частые клиповые перебивки действия, кое-где прорвавшийся поток сознания напоминают, чтоб читатель не забыл, об интеллектуальности материи, но увлеченному чтению не мешают.



«Чучхе» авторами заявлено как спор со Стругацкими (любимыми у Г-Е). Мол, в России, где все играют против всех не по правилам и каждый сам за себя, воспитать Нового человека лучше и не пытаться. А попытаетесь - получится «Чучхе».
Повесть растет из пролога к «Трудно быть Богом» Стругацких. Там будущий космический коммунар, играя с приятелями, выходит на заброшенную дорогу, но по ней не идет. Г-Е же отправили своих героев по этой заброшенной тупиковой дороге, и пришли они по ней в современную Россию.

А в этой России семь лет назад разгромили нефтяную компанию «Росойл». Ее хозяин, пожелавший сделать из своей родины просвещенное демгосударство, должен был бежать за границу. Школу олигарха Грабовского для будущих супер-менеджеров, призванных оцивилизовать это серое Арканарское королевство, разгромили тоже. И вот эти, типа, недоучившиеся юные Прогрессоры затерялись в банках и офисах, друг с другом не контачили, пока один из суперменеджеров не начал вдруг лихорадочный поиск одноклассников.
Причина веская - тех, кто учился в этом классе, кто-то с непонятной целью устраняет. Гибнут ребята при странных обстоятельствах. Шестерых уже нет. Осталось семеро. Если не объединятся, не поймут, кто и с какой целью уничтожает учеников элитной школы Грабовского, им - конец.
Объединение с целью опоры только на свои силы приводит к странным результатам. Лидер молодежного движения, политтехнолог, ведущий менеджер банка, продюсер ТВ-реалити-шоу, начинают подозревать, следить и убивать друг друга.

Сюжет выстроен мастерски. С обманутыми читательскими ожиданиями (я думал, будет так, а оно во как!) с ложными ходами, с непредсказуемыми поворотами. Со слабыми попытками психологического обоснования такого вот результата воспитания вундеркиндов. С неизбежным разочарованием в конце, когда идея сама собой вываливается из многослойной кожуры действа:«Только и всего? Не густо!»



И в повести «Новая жизнь» мы находим ее же, родимую. Там в рождественской путанице и беготне со взаимопревращениями убийцы и жертвы снова на новый полумистический лад утверждается - у нас каждый способен на убийство. И тот, кого вы приняли за жертву. И тот, кто только казался преступником. И даже журналистка, берущая интервью.
В повести из жизни Ходорковского и Владислава Суркова «Люфт» пересказывается старый анекдот о лилипутах. Каждый лилипут берет в жену лилипутку, меньше себя ростом. Дети их - меньше, чем они. Внуки - меньше чем дети. И т.д. Лилипутское прозрение: «Так мы до мышек дотрахаемся».



Проза Гарооса-Евдокимова, несомненно, обладает наркотическим действием. С ее помощью ты входишь в искаженный мир и через пару страниц начинаешь испытывать какое-то даже удовольствие от окружающей тебя мерзости и серости. Как и под всяким кайфом, мир этот такой же, как и тот, в котором ты живешь. Но иной, измененный наркотой.
Он не тихо и мягко плывет по волнам, как после травки. И не сюрреалистичен он, как под хорошим колесом. И не бьет энергией, как после экстази. Он сер, угрюм и тошнотворен, как мир под совковым портвейном «Кавказ», «Анапа» или «Три семерки». Здесь похмелье наступает не после, а в процессе питья. Башка болит и хочется блевать. Чтоб не сблевать, приходится снова и снова глотать то же пойло.

Интересно, что и сами авторы без балды эту свою серо-кроваво-мерзостно-безнадежно-бездарно-подлую страну никак не сочинили бы.
А вот пьют они, по собственному признанию, исключительно виски. Причем элитных сортов. Как-то взялись подсчитать и насчитали этих сортов, поглощенных во время сочинения, аж 268 штук.
Вот суки-то.