Беспредел абсурда. Белобров-Попов «Три зигзага смерти»

Абсурдизм – протест против идиотизма действительной жизни.
Достала человека бессмысленность происходящего и тупость покоренных ею людей, и он садится и пишет, как жил на свете человек, у которого не было головы, ног, рук, туловища. И самого человека тоже не было.

Ритуалы и предписания немало способствуют появлению абсурдистских мотивов в творчестве самых тихих и дисциплинированных, но гениальных членов общества. Появляются столы, за которыми всегда пять часов, и время пить чай. Чиновник превращается в насекомое, но и это не заставляет его близких понять, что он человек. Или хотя бы был им.

Сильно действующий абсурд появляется тогда, когда писателя и читателя одно и тоже по-настоящему достало. Ну, такие вилы, пальцы на горле, камни в почках и так далее.

Белоброва с Поповым достало то же, что и многих. Штампы масскультовые, вездесущая попса, бездарные писатели-читатели-режиссеры-зрители-фантастика-детективы-эротика. Глубокомысленный примитив. Круговорот пошлости в природе общества.

Сильно достало. Так что либо выть, либо садиться и немедленно писать роман-пародию на все вот это. Чтобы все невозможное стало возможным и на секундочку застыло, так что каждый сможет подойти, пощупать, понюхать, хлопнуть себя по лбу, сказать: «Такого не бывает, но оно есть». А возможно и обобщить: «Как и все в нашей жизни».

Как это часто теперь бывает только что вышедшие «Три зигзага смерти» - ранний роман Владимира Белоброва и Олега Попова. Написан до прогремевшего «Красного бубна» и сборника лирико-абсурдистских зарисовок «Уловка Водорастов». Роман явно продиктован желанием оттянуться по крупному и без оглядки. Оттянулись на пятистах страницах покет формата не мелко и не оглядываясь.

Все вогнали – фантастический триллер, похождение симпатичных вурдалаков, розовосиропный женский роман, чуток фэнтези, феминистскую антиутопию, минималистское порно и ученого, производящего опыты на людях во имя технического прогресса, сулящего погубить человечество. Все это выстроено в безупречную структуру увлекательного чтива с таким знанием законов попсы, что число читателей, случайно налетевших на роман и проглотивших его как очередной боевичок с приколом, ожидается вполне значительное.

Тому же, для кого, собственно, роман и предназначен и кого достало то же, что и авторов, предстоит чтение с хмыканьем, потиранием рук, постоянным одергиванием себя во злорадстве и комплексе превосходства над пошляками, примитивами и прочими человечьими инфузориями. Потому как он вместе с авторами в этом романе поднимается выше лаврской колокольни и смотрит оттуда на тех «невченых», и они кажутся ему такими маленькими-маленькими. Как лабораторные мыши.
Пардон – как крысы.

Вот он наш положительный и благородный герой, доктор химических наук и изобретатель суперклея Борис Пирпитум. Он убежден, что и сам расследует таинственные убийства, в которые его втянули, потом что он не кто-нибудь, а доктор наук. Он быстр на расправу, крепок задним умом и еще одной частью тела, которую часто чувствуют встречающиеся на его пути разные женщины. А вот беспринципный и жестокий ученый, с помощью мистической штуковины превращающий в секретной лабратории ZZZ людей в биомеханизмы – человек-мясорубка, человек-землечерпалка, человек-торшер… А вот головодынька девушка-Люба, изъясняющаяся на языке дубового женского романа и готовая вступать в половую связь с каждым, кто поможет ей спасти возлюбленного Николая, превращенного в лаборатории ZZZ в человека-торшера.

Роман пронизан ироничным интеллектуальным смехом. Все мышки, их головки, слова, мысли, желания и чувства выписаны в таких тонко-пародийных штампах, что остается только восхититься вкусу, таланту и чувству меры авторов.

Замечательный роман «Три зигзага смерти» Белоброва-Попова. Жаль только, что действительно ранний. Авторы, когда писали его, и сами не могли ответить себе на вопрос: «А выдержит ли читатель жизнь инфузорий в таком объеме?» Не надоест ли ему смеяться над этими придурками? Карикатурную ограниченность персонажей поможет ли развести многообразие сюжетных ходов и поворотов?

Не зря беспокоились. Утомляют придурки в жизни, телевизоре и книгах – это точно. И смех над ними тоже утомляет и, в конце концов, раздражает. Возможно, именно поэтому классика жанра ограничивает себя малыми формами. К чему в более поздних своих вещах из великолепного сборника «Уловка Водорастов» авторы пришли и сами.

Но дело тут не в одних объемах и формах.
Примитив-то способен подняться до высот и нас туда затащить не одним только смехом над ним, но… каким-то собственным неосознанным страданием И нашим ему со-страданием.

Меня вот всегда бесконечно трогал нечастный покорный тупой Ракукин, над которым так издевался грубый и тупой Пакин. И, хотя обоим им по нашему высокому разумению, вовсе незачем жить на этом свете, но ведь у Хармса почему-то к подохшему Ракукину подошел ангел, взял его маленькую злую душу за руку.

Такого вот ангела (пусть даже ангела смерти) мне в романе Белоброва-Попова не хватает. А тройка симпатичнейших вурдалаков, чем-то смахивающая на булгаковскую знаменитую троицу, на эту роль явно не тянет.

Со временем авторы и сами это поняли. Так что читать Белоброва с Поповым, лучше в том порядке, в каком они издавались.

Сначала «Красный бубен». Потом «Уловка Водорастов». А уж в последнюю очередь эту раннюю их вещь, в которой не хватило им самой малости любви и милосердия.