Вне времени. Кшиштоф Занусси

Решиться быть простым – сегодня не просто. Дух времени требует изощренности, игры, иронии, прогулок по лабиринтам, выстроенным на плоскости. Пренебрежение этим обрекает на одиночество и репутацию «зануды».

Фигура Кшиштова Занусси стоит особняком в современном культурном пространстве. Он поразительно не-со-временен. Просто не со временем - не отстает и не обгоняет, но творит в ином силовом поле, где время не играет особенной роли. Стоит признать бытие некоего центра, обладающего огромной силой притяжения, вблизи которого ход времени замедляется, превращаясь в вечность, чтобы «не сообразовываться с веком сим» и просто говорить о непростых вещах. Главное при этом – не впасть в морализаторство и перепев «вечных истин», а суметь развернуть «евклидову мораль» так, чтобы плоскость приоткрыла глубину. Ведь дело художника – ставить вопросы, а не точки над «i», возмущать своим вопрошанием гладкую, благополучную поверхность жизни. Вертикаль, соединяющая разные планы бытия – единственное, что может вырвать мир из пошлости. Удержание этого третьего измерения – главная задача Занусси. Оставаясь в нем, можно не оглядываться на четвертую, временную координату.

Объектив Занусси глядит с точки зрения вечности, преодолевая немощность зрения, скользящего по поверхности. Никакого поиска внешне новых форм, спецэффектов, трюков. Все просто. Все старо как мир. Новое творится в сокровенной человеческой глубине, и его дело – приоткрыть ее, сделать зримой, явленной.

Смирение, жертва и глубокое приятие собственной судьбы – главные темы режиссера. Его персонажи – не супергерои или нравственно безупречные святые. Их слабость не скрывается. Наоборот, именно слабость, неприкрытая масками силы и святости, являет эту силу и святость с особой чистотой.

Занусси серьезен и строг. Эпоха постмодернизма жестко клеймится им как неприемлемая философия «самоуспокоения». Отмена оппозиции элитарного и массового, переведшая всю сферу духовного опыта в безопасное игровое пространство, по сути сняла с человека проблему ответственности. Выбор пути в лабиринте не может быть чем-то мотивирован. Он беспечен, случаен. Такое движение не может быть серьезным, если только это не отчаянное движение к выходу. Такое «движение», чтобы быть интересным, требует не сосредоточенности, но цепкости внимания для фиксации бесчисленных ходов и возвратов. Сосредотачиваться здесь, в общем-то, не на чем. Нет центра, средоточия.

Именно против такой беспечной рассеянности выступает Занусси, говоря об извечном противостоянии элиты и массы. Это не снобистская поза «элитарного гения», но призыв к ответственности за свой бытийный выбор. Ответственность, по его мнению, является главной характеристикой элиты, тогда как стихия массы – беспечность. Эта оппозиция переводится им из социального и культурного контекстов в сферу этоса, где каждый волен сам выбрать – с кем быть и кем быть.

Кшиштов Занусси, прежде всего, глубокий мыслитель. Кинематограф оказался лишь наиболее адекватным способом его самовыражения. Здесь, в отличие от иных способов прощупывания антропологической границы, можно просто показать «как бывает». И важно обладать «абсолютным слухом», чтобы расслышать и чисто сынтонировать, даже тогда, когда хор фальшивит.

Как просто. «Декалог» Кшиштофа Кесьлевского - Умный телек